Терапия без
измерений — это
дорогостоящая
интуиция.

Каждый месяц 159 453 человека в России ищут «тест на расстройство личности» — крупнейший единичный запрос во всём контентном исследовании Soveria, втрое больше «тип привязанности тест». В основном находят бесплатный 105-вопросный квиз IDRlabs, у которого <strong>ноль независимых peer-reviewed валидаций</strong>. Что такое расстройство личности на самом деле, чем его меряют клинически (PID-5, IPDE, SCID-5-PD), почему даже валидный self-report не ставит диагноз, и почему сама психиатрия (ICD-11) ушла от 10 ярлыков к измерению 5 черт.

Каждый месяц 1 700+ людей ищут «опросник Лазаруса» в разных формулировках — это академический стандарт post-Soviet психологии и foundational инструмент coping research. Folkman & Lazarus (1980) → Folkman et al. (1986, WCQ): 66 items, 8 субшкал. Но Schwartz et al. (1999, <em>JPSP</em>): self-report coping scales делят всего <strong>0–12% variance</strong> с тем, как люди реально справляются со стрессом каждый день — по 16 из 17 dimensions. Эта статья — об историческом значении WCQ, его методологических лимитах и что использовать в 2026 (CISS, Brief COPE), включая русскоязычную адаптацию Brief COPE-A Marakshina 2023 (N=3 530).

Каждый месяц 2 350+ людей ищут «выгорание родителей» и его варианты. Это не «обычная усталость» и не occupational burnout, перенесённый на семью. Roskam, Aguiar, Akgun et al. (2021, IIPB, N=17 409 в 42 странах): parental burnout эмпирически фиксируется кросс-культурно, при значительной variation by culture. Mikolajczak et al. (2018, Child Abuse & Neglect, N=1 551): PB имеет <strong>специфические</strong> последствия — child neglect, agression, escape и suicidal ideation — которых job burnout не предсказывает. Что измеряет PBA (Roskam, Brianda & Mikolajczak 2018, 23 пункта, α 0,97), и где честные границы инструмента в RU-контексте.

Паническая атака — это <strong>событие</strong>. Паническое расстройство — это <strong>диагноз</strong>. Kessler et al. (2006, NCS-R, N=9 282): хотя бы одну паническую атаку в жизни переживают около <strong>28%</strong> взрослых США, но паническое расстройство развивается лишь у ~<strong>4,7%</strong>. Эта статья — о том, как различать одно от другого, какие шкалы существуют (PDSS, PAS, PHQ-PD), когда self-screening через GAD-7 + DSM-5 checklist достаточен, и когда нужен немедленный medical workup.

Каждый месяц 7 800+ людей ищут «тест на ОКР» и его варианты. У ОКР есть два разных валидизированных инструмента: OCI-R (Foa et al. 2002, 18 пунктов self-report, 5 минут, cut-off ≥21) и Y-BOCS (Goodman et al. 1989, 10 пунктов clinician-rated, 30–45 минут, gold standard severity). Это <strong>не альтернативы — они закрывают разные задачи</strong>: один для screening, другой для diagnostic clarification и treatment monitoring. И главный факт: ОКР почти никогда не приходит один (Pinto et al. 2006, N=293, 91% lifetime ≥1 comorbid disorder).

Каждый месяц 12 000+ людей ищут «тревожно-избегающий тип привязанности» и его варианты. Mickelson, Kessler & Shaver (1997, NCS, N=8 098): fearful-avoidant — ~5% общей популяции США. В клинических выборках доля заметно выше. Это единственный тип, в котором одновременно высокая attachment anxiety И высокая attachment avoidance — «two-front conflict» (Mikulincer & Shaver 2007). Как ECR-R это выявляет, что показывают исследования EFT (Wiebe 2017), и почему self-help здесь обычно недостаточен.